Статьи

Кавказский узел: не рубить и не затягивать! (Часть 1)

Обострившиеся нынешним летом и осенью территориальные конфликты Ингушетии с Чечней и Северной Осетией, как, впрочем, и между другими северокавказскими субъектами Федерации проистекают из многочисленных приграничных переделов на Северном Кавказе, проводившихся, как правило, по этническому признаку. Национальная политика в регионе практически никогда не отличалась последовательностью, и Москве никак не удавалось, следуя заветам генерала Ермолова, встать над схваткой. Зато «коррективы», как в государственную этнотерриториальную политику, так и в местную «картографию», причём не без участия западных посредников, вносились и вносятся с завидной регулярностью.

Чёткое территориальное размежевание в этом поистине мозаичном регионе было проведено вроде бы ещё в первые советские годы. На Кавказе, как и по всему Союзу ССР, была сформирована многоуровневая система автономий. При этом, вопреки вильсоновскому принципу национальностей и вопреки тем базовым ленинским основаниям, которые закладывались в фундамент Советского Союза, на Северном Кавказе применялась весьма оригинальная практика территориального «передела».

Она действовала на протяжении многих лет, от окончания Гражданской войны вплоть до 60-х годов, и вполне соответствовала духу интернационализма, а фактически представляла собой «растворение» или «перемешивание» наций и народностей. При этом ряд районов с русским населением, что называется, в «рабочем порядке» передавался национальным автономиям в регионе, а с нерусским, напротив, — в состав Краснодарского и Ставропольского краёв. Хотя последнее всё же использовалось куда менее часто, чем прецеденты первого «варианта». 

Ещё в начале 20-х годов в регионе существовала Горская АССР, сформированная в составе Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгеи, но местные власти постоянно требовали от Москвы большей автономии. Поэтому, чтобы не рисковать рецидивами местного «ультранационализма», уже к 1924 г. эту республику было решено расформировать на отдельные национально-автономные республики или области.

В силу географических особенностей местности люди всегда жили на Северном Кавказе небольшими анклавами, не особо задумываясь над какими-то «вечными и неизменными» границами. Право наций на самоопределение стало для всего региона своего рода бомбой замедленного действия, которая с тех пор не перестаёт периодически взрываться. Ведь, к примеру, целый ряд районов с нерусскими этноменьшинствами в советский период просто «разделили» между границами практически всех автономных образований региона. И в результате получили бесконечные территориальные споры. Которые особенно обострились после восстановления ряда национальных автономий, ликвидированных в своё время по известным причинам. 

В их числе была и Чечено-Ингушская АССР, реально возрождённая ближе к второй половине 1950-х. Её границы существенно расширились по сравнению с периодом 20-х – 30-х годов. Тогдашнее руководство СССР считало, что от прежних территориальных переделов, как в случае с Чечнёй, выигрывали в основном русскоязычные Астраханская область, Краснодарский край и Ставрополье. Но, опять же, уточнять и уж тем более заново делить территории по этническому признаку внутри реанимируемых автономий никто не рисковал.



В период с 1944 по 1957 годы в составе РСФСР существовала Грозненская область, в которую (на юго-западе) входили и бывшие ингушские районы Чечено-Ингушетии. Во время войны их «распределили» между Грозненской областью (до 80% общей территории) и Северной Осетией. И в 1958 г. возвращавшиеся из Казахстана и Узбекистана ингуши потребовали отдельной автономной республики. Однако им было достаточно жёстко отказано. Объединение с Чечнёй фактически также стало бомбой замедленного действия, которая страшно сработала уже в 90-е годы.

Настырных, но готовых многое стерпеть ингушей постарались «поставить на место» ещё раз — в конце 50-х – первой половине 60-х годов. Тогда были частично «сужены» и восточные, уже в рамках Чечено-Ингушской республики, и западные, соседние с Северной Осетией (так называемый Пригородный район) административные границы Ингушетии. Сравнение с периодом 1936-1956 годов не в пользу ингушских территорий может обеспокоить кого угодно. Но тогда как-то  обошлось. С тех пор границы Ингушетии оставались неизменными.

А все эти и смежные с ними проблемы перешли по наследству к постсоветской России. Интересно, что буквально перед распадом СССР права национальных автономий были существенно расширены, что, среди прочего, дало дополнительные козыри в руки лидеров той же мятежной Чечни, а также ультранационалистов из Дагестана. Небезызвестный призыв президента Ельцина к автономиям в 1993 году: «Берите суверенитета, сколько сможете», стал вообще-то вполне логичным продолжением такой политики. 

А в результате ещё в статье 11 Конституции Ингушетии, ещё 1994 года, совершенно недвусмысленно заявлено, что её важнейшая задача — «…возвращение политическими средствами незаконно отторгнутой у Ингушетии территории и сохранение территориальной целостности Республики Ингушетия». Федеральные же власти, в том числе и Конституционный суд страны, допустив такую статью, де-факто и де-юре способствовали и без того конфликтным территориальным спорам Ингушетии с Чечнёй и Северной Осетией.

Складывается впечатление, что «ингушский фактор» может использоваться не только в качестве рычага политического «сдерживания» Чечни, но также и в качестве противовеса давно существующим планам Северной и Южной Осетии по объединению в единую Осетию. Как всё это корреспондируется с той самой заботой о сохранении территориальной целостности Российской Федерации (не Ингушетии. – Авт.), неплохо бы задуматься нашим законотворцам и правоведам.

И обратить внимание, что свою лепту в приобретающие совершенно новый облик «кавказские споры» вносят уже несколько лет ведущие западные СМИ — Euronews и BBC. Ведь на картах, которые регулярно демонстрируются ими, весь Джейрахский район Ингушетии уже однозначно относят к Чечне. Тем самым вольно или невольно создается новый очаг спора с Грозным, а Ингушетия «лишается» границы с Грузией. Впрочем, возможно, здесь просто отражается куда более широкий региональный интерес со стороны Запада — и к Чечне, и к Грузии?

Вообще, границы на Северном Кавказе после двух русских революций и Гражданской войны менялись уже более десяти раз. Основные перемены пришлись на рубеж 20-х и 30-х годов, более жёстко, но внятно всё поменялось в середине 40-х, а потом был ещё и откат второй половины 50-х (когда, повторим, восстанавливались некоторые национальные автономии в регионе). 


В результате в тот период наибольшие территориальные потери понесли наряду с Ингушетией исконно русское Ставрополье и не менее русские Астраханская область и Краснодарский край. При этом расширение границ Адыгеи происходило четыре раза, а границы того же Ставрополья «урезались» около десяти раз. Воссоздание Калмыцкой АССР в середине 50-х годов тоже происходило с существенным расширением её границ. И в то же время с «переделами» границ примыкающих к Калмыкии районов Дагестана, Ставрополья, Сталинградской, Астраханской и Ростовской области. Причём в этом случае ещё и с «переделами» между Элистой и Астраханью административной принадлежности морских участков Каспия, споры по которым сохраняются и поныне.

Границы Кабардино-Балкарии со Ставропольем и Северной Осетией также менялись не единожды. Но «удаление» балкарского населения в Среднюю Азию в 1944-1955 гг. привело в том числе и к пересмотрам внутренних границ между этническими районами в этой автономии. В пользу кабардинцев, как и следовало ожидать. А восстановление балкарцев в правах в 1956 г. привело лишь к частичному восстановлению прежних внутренних границ. Чем балкарские активисты недовольны до сих пор, а ситуация и здесь сохраняется достаточно напряжённой. Вдобавок без изменений с того же времени остаётся и кабардинское преобладание во властных структурах автономной и единой Кабардино-Балкарской республики. То же, отметим, имело место «в пользу» чеченцев и в Чечено-Ингушской АССР, как в 30-х годах, так и с середины 50-х – вплоть до распада СССР.

Схожая ретроспектива тех же вопросов наблюдается и в Карачаево-Черкесии, где, напомним, карачаевский юг автономии, откуда были депортированы в 1944-м карачаевцы, был почти полностью передан Грузии. Он и оставался в Грузии вплоть до 1956 года, а возвращение карачаевцев в восстановленную в 1957-58 гг. «двойную» — карачаево-черкесскую автономию, привело всё к тем же проблемам, что в Кабардино-Балкарии и Чечено-Ингушетии.

Потому и неудивительно, что, к примеру, большинство ингушей поддержали «русское» восстание в Грозном, произошедшее в конце августа-начале сентября 1958 года. Главной причиной здесь был «стремительный» захват и властных постов, и земель, особенно высокоплодородных, возвращавшимися в республику чеченцами. И это в дополнение к насильственным выселениям русскоязычного населения и антиингушскими акциям, которые проводили чеченские активисты. На всё это тогда никак не реагировали ни власти автономной республики, ни высшее советское руководство. Зато войска были использованы для подавления восстания ( «русского», повторим), но проблемы-то остались. Похожие эксцессы в Грозном были и в 1973 году, и по тем же причинам (хотя и с меньшим градусом противостояния).

В регионе остаётся очень много нерешённых национальных проблем. Так, ещё с 20-х годов о национальной автономии просят ногайцы, исторически проживающие в сопредельных районах Дагестана, Калмыкии и Ставрополья. Ногайские активисты периодически «напоминают» об этом вопросе местным и федеральным властям. Также за национально-автономный округ на юге — юго-западе Дагестана, то есть вблизи границы с Грузией и Азербайджаном, выступают представители ещё одного «меньшинства» — лезгинского. И в том же Дагестане, только уже на западе, есть этнически чеченские районы (особенно Ауховский), которые местные чеченцы-активисты считают исконными районами Чечни. И это тоже является следствием пограничных переделов, которые были проделаны здесь ещё в советский период.

Окончание следует…

168
06.11.2018 г.

Видео

13 ноября

09 ноября

09 ноября

Все видео

Записи